софскую работу Бергмана, чтение вовсе мне не по
  возрасту, но очень хотелось, и потому, когда на плечо легла тяжелая рука
  отца, я не сразу вернулся к реальности. А вернувшись, понял, что сейчас буду
  бит - отец терпеть не мог, когда кто-то копался в его архиве. Я стоял в
  углу, глядел на отца ненавидящим взглядом, а рука его все поднималась,
  поднималась, поднималась...
   Пылинка скатилась с моей ладони.
   - Аркадий! - услышал я предостерегающий возглас. Кричали, по-моему,
  все, даже Абрам Подольский, стоявший вдалеке отрешенной статуей.
   Купол опускался, как шар, из которого выходил воздух. Впечатление было
  таким, будто Мельников пробил вполне материальную дыру, давление (чего?
  мысли? воздуха? памяти?) снаружи оказалось больше внутреннего, и теперь
  материя опадала, сжималась, и я не знал - победа это или поражение.
   Раздавит нас сейчас или всего лишь накроет невесомой тканью?
   - Ариман! - это был голос Минозиса. - Ариман! Вы не можете победить!
  Неужели вы думаете, что даже вместе способны противостоять мирозданию?
  Энергия вашей памяти не бесконечна. Мы не позволим погубить мир...
   Не знаю, как удалось Алене перепрыгнуть с площадки, на которой она
  стояла, - просто я обнаружил вдруг, что жена прижимается ко мне, и руки ее
  обнимают меня, и мысли ее сцепились с моими так, что даже если кому-нибудь
  удалось бы отзделить друг от друга наши тела, то с мыслями, с сущностями
  нашими никто не смог бы справиться - невозможно разделить