актики, а
  галактики разбегались во все стороны, и гнала их сила, названия которой я не
  знал, но суть которой была для меня ясна - суть была: память. Память о том
  мире, который был прежде и который перестал существовать, чтобы возникла
  новая Вселенная.
   Я понял наконец, почему Ученые так не хотели моего явления в мир.
  Память о прошлом была той силой, что заставляла мироздание расширяться. Наша
  память добавляла новый импульс. Этот импульс нарушал равновесие.
   - Ты видишь теперь? - это был голос Ормузда, Учителя, так хотевшего
  научить меня добру - природным законам, управлявшим этим миром.
   - Вижу, - пробормотал я. - Поздно, Ормузд. Что сделано, то сделано. К
  тому же, мы проиграли.
   В последний миг - я понимал, что ухожу из этой жизни, как уже уходил
  однажды из той - память сжалась до утлого мгновения, и я вернулся в себя:
  так перед смертью человека отпускает мучившая его боль, и он вдруг
  обнаруживает, что стал ребенком, и что все так хорошо вокруг, и игрушки, и
  мама...
   Я стоял на берегу залива, а за морем садилось солнце. Песок был уже
  прохладным, а легкий бриз принес тонкий запах цветов акации - казалось,
  будто так пахнет солнце. Это был берег Апшерона, меня привозили сюда
  родители, когда мне исполнилось восемь, мы отдыхали в маленьком домике и
  сами готовили себе еду - я говорю "сами", потому что и мне доставалась часть
  работы: приносить щепки для костра, на котором отец жарил изумительное по
  вкусу мясо, какого я