о откликаться, и он откликнулся:
   - Я. Ормузд - это я.
   Ни одного звука не родилось ни во мраке внизу, ни в свете, что струился
  сверху. Не словом стало имя Ормузда, но понятием, которое только и может
  связать два сознания.
   Ормузд ждал ответа, но мысль его не стала вопросом, и свет молчал, как
  молчал и мрак, а на колючей поверхности тверди он чувствовал себя все более
  неуютно. Свет мешал ему, потому что был всюду - там, где не было мрака.
  Повинуясь инстинкту, а вовсе не доводам разума, он смял свет, и мрак хлынул
  между пальцами, а свет истончился, стал плотным, Ормузду понравилось то, что
  он сделал, и он вылепил из света шар и сильным движением руки швырнул его
  вверх, потому что шар обжег ему пальцы. Свет взлетел над твердью и застыл.
   "Солнце, - подумал Ормузд. - Это солнце".
   Лучи солнца проникали во мрак, и Ормузд увидел на поверхности созданной
  им тверди созданную им тень. Тень странно шевелилась, когда он двигал рукой,
  выглядела живой и даже агрессивной. Ормузд прихлопнул тень ладонью, но тень
  извернулась, накрыла ладонь сверху, и эта игра какое-то время забавляла его,
  пока он не понял ее бесполезность. Он рассмеялся, и ему показалось, что смех
  отразился от солнца и от тверди гулким эхом.
   "Я создаю себе мир, - подумал он, - и это хорошо".
   - Это хорошо, - услышал он отражение собственной мысли и понял, что
  ошибся. И мгновение назад ошибся тоже, когда принял чужой смех за отражение
  собственного.
   Он поднял голову и увидел человека,