е, видел себя. Но почему-то себя не такого, каким был
  сейчас, а другого, неузнаваемого. Возможно, он был таким в воображении
  любящей женщины, а может быть, взгляд ее странным образом отражал то, что
  уже минуло, исчезло из памяти, сохранившись лишь в зеркале зрачков.
   Ариман увидел себя молодым мужчиной, на нем была одежда, и он стоял
  перед закрытой дверью, на которой висела табличка с надписью - прочесть ее
  он не мог, буквы сливались, дрожали и пропадали. Слова возникали в сознании
  самопроизвольно, следуя за эмоциональным восприятием, язык мысли рождался
  как отражение видимой картинки - не из памяти, которая была пуста, а из
  воображения, плотно заселенного всем возможным, невозможным, существующим и
  никогда не существовавшим.
   А следом за узнаванием себя пришло и узнавание имени.
   - Даэна, - сказал он.
   Женщина еще крепче прижалась к его груди - она тоже узнала имя, не свое
  - имя любимого, ее эмоции в эти мгновения обретали словесное отображение, и
  ей казалось, что слова рождались из мрака, в котором она находилась очень
  долго, бесконечно долго, всегда.
   - Ариман, - сказала она.
   Между тем из мрака всплыли еще несколько фигур, и Ормузд, ожидавший на
  краю тверди их появления, протянул руки, встречая пришедших. Это были пятеро
  мужчин и женщина, смотревшие вокруг себя и не видевшие пока всего
  многообразия красок, уже доступных восприятию Ормузда.
   Один из мужчин пришел в себя первым и сделал простую вещь, о которой
  Ормузд