е было и быть не могло) назвал бы Ормузда мальчишкой и
  вряд ли предположил, что и свет, и твердь с рекой, и солнце были созданы
  совсем недавно именно его мощной фантазией.
   Рядом с Ормуздом стоял Ариман - человек, способный сотворить разве что
  тьму, но тьма уже была в этом мире. Ариман обнимал за плечи невысокую
  женщину, которую называл Даэной. Обоим казалось, что их притягивает нить,
  видимая только им. На самом деле это притяжение видели все - не нить,
  конечно, а слабое свечение эмоций, обнявшее две фигуры и объединившее их в
  единое существо.
   Остальные семеро, поднявшиеся на твердь из мрака, были знакомы друг с
  другом. Смутно проступали имена - но была ли это память или всего лишь
  инстинкт, требовавший хоть какой-то самоидентификации? Имена становились
  пылью, и пылью становились попытки каждого понять себя, мир и себя в мире.
  Пыль - желтоватая, как песок под ногами, - выступала у них на плечах,
  ладонях, а у стоявшего чуть в стороне от остальных человека по имени Антарм
  пыль мысли запорошила даже волосы.
   Десять человек повернулись друг к другу и наконец увидели себя. Каждый
  отражался в глазах каждого, и каждый понимал себя чужой мыслью, мгновенно
  становившейся словом. Ормузд улыбнулся Антарму, Антарм не сводил взгляда с
  Аримана, обнимавшего Даэну, и еще один человек не сводил с Даэны
  пристального взгляда - это был Влад, а за Владом следил Виктор,
  чувствовавший инстинктивно, что не должен доверять этому