рам Подольский в прежней жизни - поддержал его мысленным кивком.
   - Творец, - повторил Ормузд. - Я сотворил свет и твердь, и солнце, и
  воду. Ты говоришь обо мне?
   - Я говорю о Боге!
   - Что такое Бог?
   - Бог - это Творец всего сущего, бесконечно добрый и всепроникающий
  Свет. И у нас только один путь - постижение Господа, один путь - от тьмы
  нашего падения к Божественному свету.
   Ариман обернулся в сторону Чухновского, представил его себе таким,
  каким видел, когда раввин лежал на склоне холма, сжав руками голову, шляпа
  катилась по склону, ермолка упала и застряла в кусте, а полы пиджака
  задрались, и оказалось, что ремень раскрылся, брюки свалились, это было не
  столько смешно, сколько нелепо, в тот момент он не обратил внимания, а
  сейчас почему-то отчетливо вспомнил: под брюками у раввина был поясок с
  кармашком, куда обычно прятали деньги и документы, но Чухновский держал там
  черную коробочку, должно быть, что-то связанное с еврейскими молитвами,
  Ариман даже знал название, давно знал, но забыл...
   - Господи, сколь славны дела Твои... - бормотал Чухновский. - Разумен и
  благословен Ты, Присносущий, всемогущ и всеведущ Ты... Благословен будь,
  Господь наш...
   Ариман вспомнил, что, уходя когда-то из мира, повторял слова, сказанные
  раввином, и эти же слова первыми пришли ему на ум, когда он осознал себя на
  поле Иалу - нагим, беззащитным и обновленным: "Барух ата адонай...
  Благословен будь, Господь наш..." Были это