он в двух шагах, как заканчивается
  отгороженная забором территория частного владения.
   С этой мыслью согласились даже Хрусталев с Метальниковым - люди, для
  которых отсутствие материи означало отсутствие в чистом виде: ничто.
  Духовное, идеальное для них было равнозначно несуществованию.
   Даэну - Алену в прежней и забытой ею жизни - интересовала лишь одна
  мысль, одна идея казалась ей достойной обсуждения и материализации.
   - Любовь, - подумала она. - Любовь - дух или материя?
   Ответ родился сам собой, как всплеск общей мысли, очевидной уже и для
  Даэны: любовью была она сама, все, что она собой представляла, чем жила, что
  принесла с собой и что потеряла в пути. Даэна смутно помнила себя, ждавшую
  на холме, и себя, ожидавшую мужа в большой московской квартире -
  воспоминание было наведенным, не своим, Ариман подсказывал ей то, что сам
  сумел вспомнить из их общего прошлого.
   Первая встреча и первый их поцелуй, и первая ночь, и первая размолвка,
  и рождение дочери, и все то первое, что было потом - вплоть до появления в
  их жизни Метальникова, а дальше память Аримана давала сбой, это уже не
  память была, а домыслы, делиться ими с Даэной он не хотел, и истинная роль
  Влада осталась непроясненной, странной и, по большому счету, ненужной. Даэна
  ловила струйку воспоминаний руками, не позволяя растекаться, ей не хотелось
  потерять ни одной мысли, ни одной крупицы ее собственного прошлого,
  возвращавшегося к ней, но ей не принадлежавшего.