товности иметь силу. Ты защищаешь
  не себя. Ты защищаешь других от третьих. Только так. И в тот момент, когда -
  и если - ты останешься один, когда - и если - твои друзья оставят тебя,
  когда - и если - ты решишь, что тебе некого защищать, кроме собственной
  персоны, так вот, в тот момент сила твоя уйдет в песок, ты будешь слаб, и
  победить тебя сумеет любой. И ты уйдешь из мира. Куда? Нет такого вопроса. И
  ответа ты не получишь. А имя тебе отныне будет - Антей"...
   И еще Антарм вспомнил себя молодой девушкой, стоявшей на крыше
  одноэтажного дома и пытавшейся вызвать из духовной глубины материализацию
  покинутого возлюбленного. Не то чтобы она его сильно любила, но, прогнав,
  уже жалела об этом. И не то чтобы хотела вернуть, но, прогнав, скучала о
  встречах и легких поцелуях. Как многие ее подруги, она думала, что, вызвав
  фантом, обретет друга таким, каким хотела его видеть. Только на мгновение у
  нее мелькнула мысль о том, что потеряет она в собственной душе ровно
  столько, сколько приобретет в мире материальном, временном и, по сути, ей не
  нужном.
   Но в юности - тем более, если юность никогда не кончается, - разве
  думают о потерях?
   И еще Антарм вспомнил себя таким, каким был в каком-то воплощении -
  чуждом, неприятном, непонятом и хорошо что временном. Он плыл в проливе,
  задевая боками за острые грани скал, другого пути к открытой воде не было, и
  он торопился, потому что вулкан за спиной опять ожил и плевался лавой, вода
  стала теплой,