звезды и
  планеты, и он станет непонятен сам себе, сам для себя слишком сложен, и
  тогда уйдет, оставив все, что успеет создать, и люди - другие, менее
  способные Ученые - еще долго после его гибели будут пытаться понять чужую
  фантазию, брошенную автором, как бросают сгоревшую спичку.
   Этого последнего воспоминания - оно оказалось и самым ярким - Антарм
  испугался настолько, что всплеск его эмоций оттолкнул
  Вдохновенного-Ищущего-Невозможного, и человек упал с высоты, куда его
  подняло чужое желание. Обошлось без ушибов и переломов - их и не могло быть,
  но Антарм об этом не знал, испуг его был искренним.
   Он поднялся на ноги и воскликнул, обращаясь к Ормузду:
   - Прикрой меня!
   Антарм понимал, что, кроме Ормузда, никто не сумеет этого сделать.
  Впрочем, не мог и Ормузд, попытавшийся поставить между Антармом и напавшей
  на него силой мысленный заслон. Вдохновенный-Ищущий-Невозможного, однако,
  уже ушел в себя, он не мог долго находиться на грани материального.
   - Что это было? - спросил Генрих Подольский.
   Рассказ Антарма продолжался не больше мгновения, а обсуждение
  случившегося растянулось на века.
   - Значит, - заключил Генрих, - память каждого из нас может быть
  восстановлена?
   - Только память прежних жизней, - сказал Антарм, - и возможно, будущих.
  Не последней. Ту мы отдали целиком и в результате оказались здесь.
   - В мире Божественного света, - сказал раввин Чухновский.
   - В мире