тов.
   Потом они долго молчали. Не было слов, но не было и мыслей. Остались
  инстинкты, оказавшиеся для них общими, и рефлексы, которыми каждый из них
  обзавелся уже в новом мире. Они сгруппировались вокруг Аримана, державшего
  Даэну за руку, и стояли, отрешенно глядя по сторонам.
   Солнце, созданное Ормуздом, видимо, устало светить. Цвет его оставался
  таким же золотисто-желтым, но яркость падала - еще немного, и в мир вновь
  пришла бы бесконечная ночь.
   Небо потеряло прежнюю голубизну - казалось, будто над твердью возник
  серый стальной купол. И еще казалось, что купол сжимался.
   Первым пришел в себя Генрих, протянул ладони к солнцу и подумал о том,
  что света в мире стало недостаточно. Он не обладал, однако, способностью к
  созданию материальных сущностей из мысленных конструкций - светлее не стало,
  но мысль Генриха пробудила Ормузда. Первое, что он сделал, - создал еще одно
  солнце, близкое и яркое, день вспыхнул, прежнее светило исчезло в лучах
  нового, более близкого, и Ормузд подумал вслух:
   - И вот хорошо весьма...
   Он ощущал новое свое состояние и привыкал к нему. Оставшись самим
  собой, Ормузд теперь был разумом всей десятки. Он помнил все, что помнили
  они, знал все, что они знали, любил то, что любил каждый из них, - и
  принимал решения. Он понял, например, что означало в прежнем мире понятие
  миньяна, когда десять религиозных евреев, начиная молиться вместе, создавали
  на время новую сущность, единое существо, обращавшееся