ания могло привести появление сущности, не подчиняющейся законам
  природы.
   "Уничтожение новой материи опасно для мироздания, - излучил мысль
  Вдохновенный-Ищущий-Невозможного. - Впервые с начала времен мы имеем дело с
  разумной материальной структурой, способной к собственному непредсказуемому
  развитию".
   Оба тезиса обрели самостоятельную жизнь, едва были излучены спорщиками,
  и, обрастая обертонами, свойственными каждой разумной идее, внедрились в
  мыслительные коконы всех, кто оказался способен воспринять новое знание.
  Лишь новорожденные сущности не приняли участия в дискуссии - они еще не
  понимали всей ее важности, в том числе и для самих себя.
   В следующие мгновения практически вся Вселенная оказалась втянутой в
  дискуссию, какая не возникала уже много циклов вращения. Некоторые считали
  даже, что после того, как мир начал сжиматься и гибель стала неизбежной,
  никакие дискуссии полного уровня невозможны - не было уже в мире проблемы,
  решение которой требовало бы взаимодействия более чем трех, максимум четырех
  идей. Когда, иссякая до полного исчезновения, излученные тезисы обежали мир,
  оказалось, что новая дискуссия более важна для Вселенной, чем даже спор о
  необходимости конструирования эмоций, вспыхнувший незадолго до того, как
  расширение мироздания остановилось, будто жадность, сдерживаемая совестью.
   Уровень дискуссии оказался настолько высоким, что разумная
  эмоциональность превысила пределы безопасности, и по меньшей мере в