дливости. С ней обычно мало кто спорил - ее
  претензии на всеобщую справедливость давно были отвергнуты обществом. Вообще
  говоря, эта идея должна была уже погибнуть, но ей позволяли жить из-за
  других ее достоинств, хотя и второстепенных, но все-таки достаточных, чтобы
  с этой сущностью обращались если не с почтением, то хотя бы с признанием ее
  былых заслуг.
   "Невозможно? - поразился Вдохновенный-Ищущий-Невозможного. - Значит,
  предлагаемая обществом идея может стать частью именно моего мировоззрения!
  Признавая невозможность разумной материи, общество позволяет мне достичь
  совершенства и стать, следовательно, идейной сутью вселенского масштаба. Я
  правильно оцениваю ситуацию?"
   "Нет, - заявил Гармоничный-Знающий-Материальное. - Если бы обнаруженный
  тобой материальный объект обладал разумом, он неизбежно должен был бы
  мыслить. Если бы он мыслил, рождались бы новые идеи. Любая новая идея
  становится известна обществу. Я спрашиваю у всех, кто принимает участие в
  беседе: кто-нибудь ощутил мысль, у которой нельзя было бы исчислить
  родителя? Кто-нибудь воспринял идею, возникшую ниоткуда?"
   Вопрос был, конечно, риторическим, и Гармоничный-Знающий-Материальное,
  задавая его, прекрасно понимал, что нарушает правила дискуссии. Если задаешь
  вопрос, ты должен быть уверен в том, что получишь ответ, или хотя бы в том,
  что ответ существует.
   Ответа не было. Происходившее оставалось загадкой и для самого
  Вдохновенного-Ищущего-Невозможного.