олько
  наблюдать, как истончался созданный им мир, как свет становился хрупким и
  разламывался на куски, между которыми проступал мрак - не материальный мрак
  пустоты, но полный мрак отсутствия.
   Твердь истончалась тоже, и Ормузд собрал себя на оставшемся пока в
  целости склоне невысокого холма, с которого стекала река. Впрочем, это уже и
  не река была, а ручей, вода выглядела почему-то тоже черной, будто мрачная
  мысль о смерти.
   - О-о-е... - печально выводило солнце. Ормузду показалось, что
  Вдохновенный-Ищущий-Невозможного, не умея помочь, пытался хотя бы
  сочувствовать.
   Ормузд не представлял, что можно было сделать - он умел создавать миры
  из идей, но не тогда, когда идеи сопротивлялись и противопоставляли усилиям
  человека собственные волю, не поддававшуюся пониманию.
   - Позволь мне, - это была мысль Чухновского, стоявшего на коленях,
  пальцы его рук погрузились в песок, сыпавшийся во мрак, а взгляд блуждал,
  пытаясь различить в глубине несуществования одному ему понятные идеи.
   Ормузд позволил сознанию Чухновского возвыситься и охватить Миньян
  жестким куполом единоличной власти.
   - Абрам, - подумал Чухновский, не меняя позы и продолжая вглядываться
  во мрак. - Абрам, помоги мне. Нас десять, и это не случайно. Но среди нас
  две женщины, и это не случайно тоже. Только Творец может спасти нас.
  Помолимся, Абрам.
   Он не помнил слов молитвы и знал, что Абрам тоже их не помнит. Оба
  воспринимали прошлое лишь сквозь