рство, телевизионная
  реклама - все со ссылкой на демократию. Американцам же трудно понять
  систему, по которой французы выбирают своих лидеров. Еще менее понятными
  кажутся им английские выборы, голландская "открытость для всех" с участием
  двух дюжин партий, австралийская преференциальная (преференция -
  предпочтение. - Прим. перев. ) система голосования или японские интриги
  между фракциями. Все эти политические системы кажутся весьма отличными друг
  от друга. Еще более непостижимыми выглядят однопартийные выборы или
  псевдовыборы в СССР или Восточной Европе. Что касается прихода к власти, то
  во всех индустриальных странах это происходит по-разному.
   Но когда мы освобождаемся от мешающих нам шор, то внезапно обнаруживаем
  под поверхностными различиями весьма сильно проявляющееся сходство.
  Создается впечатление, будто политические системы государств Второй волны
  построены по единому тайному плану.
   Когда революционерам Второй волны удалось свергнуть элиты Первой волны во
  Франции, Соединенных Штатах, России, Японии и других странах, они встали
  перед необходимостью писать конституции, выдвигать новые правительства и
  создавать почти с нуля новое общественное устройство. Возбужденные величием
  стоящих задач, они вели дебаты о новых идеях, новых структурах. Всюду
  возникал вопрос о форме представительства. Кто кого станет представлять?
  Следует ли инструктировать представителей, как им голосовать от имени
  народа, или же они будут