нно, что
  они в определенном смысле повысили уровень жизни.
   Также не вполне оправданно романтически идеализировать доколониальные
  общества или возлагать всю вину за нищету современных неиндустриальных
  народов только на империализм. Климат, местная коррупция и тирания,
  невежество и неприязнь к иностранцам - все способствовало такому положению.
  Нищета и угнетение царили здесь задолго до появления европейцев.
   Некогда вырванные из мелкотоварного хозяйства и обязанные производить для
  денежного и валютного обмена, поощряемые или принуждаемые реорганизовывать
  свои социальные структуры с ориентацией, к примеру, на разработку
  месторождений полезных ископаемых или работу на плантациях, народы Первой
  волны оказались ввергнутыми в экономическую зависимость от рынка, на который
  они не могли влиять. Нередко их лидеров покупали, их культуры осмеивали, их
  язык запрещали. Помимо того, колониальные власти внушали порабощенным
  народам чувство психологической неполноценности, что даже сегодня проявляет
  себя как препятствие к экономическому и социальному развитию.
   В мире Второй волны империализм не был очень щедрым. Как писал историк
  Уильям Вудраф: "Ради невиданно возросшего благосостояния европейских стран
  им приходилось выносить эксплуатацию своих территорий и возрастающую
  торговлю"(8). Глубоко внедренный в саму структуру экономики Второй волны,
  удовлетворяющий свою ненасытную потребность в ресурсах, империализм
  маршировал по планете.
   В 1492 г.,