среднего класса, после
  четырех лет изучения Платона и Т. С. Элиота*, истории искусств и абстрактной
  социальной теории, мир, который они представляли, был таким же экзотичным,
  как Ташкент или Огненная Земля.
   Я провел на этих заводах пять лет, но не клерком или помощником по
  персоналу, а работая на ручной сборке конвейера, слесарем-монтером,
  сварщиком, управляя грузоподъемником, работая оператором штамповочного
  пресса, - штампуя вентиляторы, закрепляя станки в литейной, изготовляя
  гигантские приборы по определению содержания пыли для африканских рудников,
  шлифуя металл на легких грузовиках, когда они с грохотом и скрежетом
  проносились мимо меня по сборочному конвейеру. Я узнал из первых рук, как
  заводские рабочие борются за то, чтобы заработать на жизнь в индустриальную
  эпоху.
   Я глотал пыль, испарения и дым литейного цеха. Я был оглушен шипеньем
  пара, звоном цепей, шумом прокатного стана. Я ощущал жар раскаленного добела
  потока стали при разливке. Искры сварки оставили на моих ногах метки. За
  смену я перебрасывал под пресс тысячи предметов, повторяя одни и те же
  движения до тех пор, пока мой мозг и мои мускулы не начинали отчаянно
  протестовать. Я наблюдал менеджеров, задерживающих рабочих на их местах; за
  "белыми воротничками" вышестоящее начальство тоже постоянно следило и без
  конца подгоняло. Я помогал извлечь 65-летнюю женщину из окровавленного
  станка, который только что оторвал ей четыре пальца на руке, и я до сих пор
  слышу