что практически
  безграничное богатство скорее предшествовало преобразованию, нежели было его
  следствием. На Среднем Востоке именно приток денег обусловил стремление к
  "развитию", а не преобразования принесли их. Ничего подобного раньше никогда
  не происходило, по крайней мере в таких масштабах.
   Тем временем нарастала конкуренция между развитыми странами. "При том,
  что южнокорейскую сталь используют в производстве в Калифорнии, телевизоры,
  произведенные в Тайване, продаются в Европе, а тракторы из Индии - на
  Среднем Востоке... При том, что Китай представляет собой главную
  потенциальную силу в экономике, возникает вопрос, насколько сильно
  развивающиеся страны подорвут индустриальные системы высокоразвитых стран,
  таких как Япония, Соединенные Штаты и Европа", - пишет токийский
  корреспондент для "Нью-Йорк Тайме"(8).
   Бастующие французские сталевары поставили тот [532] же вопрос более
  красочным образом. Они требовали положить конец "разгрому промышленности", а
  протестующие заняли Эйфелеву башню(9). То в одной, то в другой из старых
  индустриальных стран представители промышленности и их политические союзники
  резко критиковали "экспорт рабочих мест" и внедрение индустриализации в
  отсталые страны.
   Итак, у всех стран, как грибы, вырастали сомнения относительно того,
  сможет ли сработать хваленая стратегия Второй волны и стоит ли вообще
  пытаться заставлять ее работать.
  
  
  
   Стратегия Первой волны
  
   Столкнувшись с провалом