вство причастности возникает
  спонтанно время от времени в периоды кризисов, стресса, катастроф или
  массовых волнений. Например, крупные студенческие выступления 60-х годов
  вызвали прилив чувства общности. Антиядерные демонстрации наших дней делают
  то же самое. Но и эти движения, и чувства, которые они вызывают, преходящи.
  Общности не хватает.
   Нашей возрастающей социальной разнородностью можно объяснить феномен
  одиночества. Разъединяя общество, подчеркивая различия, а не сходство, мы
  помогаем людям индивидуализироваться, создаем возможности для каждого
  реализовать свой потенциал. Но мы также затрудняем человеческие контакты.
  Поскольку чем больше мы индивидуализируемся, тем труднее нам становится
  выбрать себе спутника жизни с близкими интересами, ценностями, привычками
  или вкусами. Друзей тоже сложнее найти. Каждый становится более разборчивым
  в социальных связях. В результате возникают неудачные взаимоотношения. Или
  нет никаких взаимоотношений.
   Разрушение массового общества, таким образом, хотя и обещает большую
  степень индивидуального самовыражения, распространяет, по крайней мере
  сей[584] час, боль изолированности. Если зарождающееся общество Третьей
  волны не хочет быть холоднометаллическим, с пустотой вместо сердца, оно
  должно наступать на эту проблему по всему фронту. Оно должно возродить
  общность.
  
  
   Как к этому приступить?
   Признав, что одиночество - теперь не личная проблема каждого, а
  общественная, вызванная