способный добиться их поддержки, был "сильным".
   Лидер Второй волны, напротив, имел дело с безличной и все более
  абстрактной властью. Он должен был принимать намного больше решений по
  гораздо более широкому кругу вопросов - от манипулирования средствами
  массовой информации до управления макроэкономикой. Его решения должны были
  быть выполнимыми через цепочку организаций и служб, чьи [635] сложные
  взаимоотношения он понимал и оркестровал. Он должен был быть грамотным и
  способным к абстрактному мышлению. Вместо горсточки баронов ему приходилось
  стравливать между собой сложную массу элит и субэлит. Кроме того, его
  полномочия, даже если он был тоталитарным диктатором, были, по крайней мере
  номинально, ограничены конституцией, судебным прецедентом, партийными
  политическими требованиями и силой общественного мнения.
   При этих контрастах "самый сильный" лидер Первой волны, помещенный в
  политическую структуру Второй волны, оказался бы даже более слабым,
  смущенным, неустойчивым и неуместным, чем самый слабый" лидер Второй волны.
   Подобным образом сегодня, когда мы мчимся на новый этап цивилизации,
  Рузвельт, Черчилль, де Голль, Аденауэр (или хотя бы Сталин) - "сильные"
  лидеры индустриальных обществ - выглядели бы так же неуместно и глупо, как
  Безумный король Людвиг в Белом доме. Поиск лидеров, обладающих подобной
  решительностью, зубастостью, догматизмом - будь то Кеннеди, Конноли или
  Рейганы, Шираки или Тэтчер - это проявление