еоретически основаны на правлении большинства,
  по-видимому, невозможно формировать большинство даже на проблемах, решающих
  для выживания. В свою очередь этот [647] распад консенсуса означает, что все
  больше и больше правительств являются правительствами меньшинства,
  основанными на меняющихся и неопределенных коалициях.
   Отсутствующее большинство превращает в посмешище стандартную
  демократическую риторику. Это вынуждает нас задаваться вопросом, может ли
  какое-либо избирательное объединение быть "представленным" при конвергенции
  скорости и разнообразия. В массовом индустриальном обществе, когда люди и их
  нужды были достаточно однородными и имели под собой твердую основу,
  консенсус являлся достижимой целью. В демассифицированном обществе нам не
  хватает не только национальной цели, нам не хватает также цели для региона,
  штата или города. Разнообразие в каждом избирательном округе конгресса или
  парламента во Франции, Японии или Швеции настолько велико, что его
  "представитель" не может законно претендовать на то, что говорит от имени
  консенсуса. Он не может выражать общую волю по той простой причине, что ее
  не существует. Что происходит в таком случае с самим понятием о
  "представительной демократии"?
   Задаваться этим вопросом не означает нападать на демократию. (Мы вскоре
  увидим, как Третья волна открывает путь для обогащенной и расширенной
  демократии.) Но один факт становится неизбежно ясным: не только наши
  институты