ралийские аборигены, новозеландские маори, канадские эскимосы(11),
  американские негры, мексиканцы в Америке и даже восточные меншинства,
  когда-то воспринимаемые, как политически пассивные, сегодня приходят в
  движение. От штата Мэн до Дальнего Запада американские национальные
  меньшинства провозглашают: "Власть краснокожим", требуют ресторанов с родной
  кухней, торгуются по мелочам со странами-экспортерами нефти для
  экономической и политической поддержки(12).
   Даже в Японии, в наиболее однородной из индустриальных стран, начинают
  проявляться знаки демассификации. Необразованный каторжник вечером выступает
  как представитель небольшой диаспоры людей Айну(13). Корейская диаспора
  становится беспокойной и нетерпеливой, и социолог Масааки Такане из
  университета Софии (Sophia University) говорит: "Меня часто посещало
  беспокойство... японское общество сегодня быстро теряет свое единство и
  быстро дезинтегрируется".
   В Дании то там, то здесь вспыхивают уличные стычки между коренными
  датчанами и рабочими-эмигрантами, между рокерами и панками. В Бельгии
  валийцы, фламандцы и брюссельцы восстанавливают древнее, действительно
  доиндустриальное, соперничество. В Канаде Квебек угрожает отделиться,
  корпорации закрыли свои конторы в Монреале, а англоговорящая исполнительная
  власть произвела по всей стране сильный шум, докатившийся до Франции.
   Силы, которые поддерживали массовое общество, неожиданно ослабли.
  Национализм