исходят в биологических или
  социальных системах, необязательно есть источник, причина. Они, эти
  изменения, могут сначала отсутствовать, потом расти, как это бывает иногда в
  результате накопления определенного количества изменений. Случайное событие
  может затем инициировать фантастическое изменение с неожиданными
  последствиями.
   Все это объясняет, почему изменение подчас так трудно проследить и
  экстраполировать, почему оно полно сюрпризов. Это потому, что медленный,
  стабильный процесс может неожиданно обернуться взрывом изменений или
  наоборот. И это объясняет, почему одинаковые начальные условия могут
  привести к разительно непохожим результатам - идея, совершенно не
  свойственная менталитету Второй волны.
   Причинность в Третьей волне дает картину мира как единство форм системы
  взаимодействующих сил. Мир наполнен удивительными явлениями - изменениями,
  которые увеличиваются, равно как и уменьшаются, многими другими явлениями;
  во всяком случае, это не система бильярдных шаров, которые без конца носятся
  по предсказуемым траекториям, с треском сталкиваясь друг с другом на
  космическом игровом столе. Этот мир более незнаком и чужд нам, чем
  механистический мир, предлагавшийся Второй волной.
   Может ли быть предсказано что-нибудь в принципе, как это в эпоху Второй
  волны позволяла механистически понимаемая причинность? Или вещи и явления в
  своей основе неизбежно непредсказуемы, как это настойчиво утверждают критики
  механицизма?