то горькая мысль, что мне уже двадцать лет, а я
  ничего - ни в одной области - не знаю настолько, чтобы создать что-нибудь
  для украшения или облегчения жизни людей, пронеслась в моей голове.
   Я вс„ держал книжку перед собой, и мне захотелось узнать е„ историю. Была
  ли она куплена братом? Но я тотчас же отверг эту мысль, так как брат не мог
  бы купить себе столь ценную вещь. Был ли это подарок? Кто дал его брату?
   Уносясь мыслями в жизнь брата, - такой короткий и сокровенный кусочек
  которой я вдруг узнал, - я связал фигуру павлина с тем украшением на чалме
  Али Мохаммеда, которое было на ней во время пира. То был тоже павлин,
  совершенно белый, из одних крупных бриллиантов. "Вероятно, павлин является
  эмблемой чего-либо", - соображал я. Жгучее любопытство разбирало меня. Я уже
  был готов открыть книжку, чтобы прочесть, что писал брат; но мысль о
  порядочности, в которой он меня воспитывал, остановила меня. Я поцеловал
  книжку и осторожно положил е„ на место.
   "Нет, - думал я, - если у тебя, брата-отца, есть тайны от меня, - я их не
  прочту, пока ты жив. Лишь если жизнь навсегда разлучит нас и мне так и не
  суждено будет передать тебе в руки тво„ сокровище, - я его вскрою. Пока же
  есть надежда тебя увидеть, - я буду верным стражем твоему павлину".
   Жара становилась невыносимой. Я съел ещ„ одну сочную грушу и решил
  отыскать посылочку Али Мохаммеда. Вскоре я наш„л стопку великолепных носовых
  платков, и между ними лежал конверт, в котором прощупывалось что-то тв„рдое,
  квадратное.
   Я вскрыл