себе его огненные
  глаза и его высоченную фигуру. Мысленно поблагодарил его не только за
  живительные конфеты, но и за не менее живительные слова письма. Я погладил
  рукой своего очаровательного павлина на коробочке и положил е„, как лучшего
  друга, во внутренний карман курточки, накинув е„ себе на плечи.
   Я уже не ощущал давления в висках, пульс мой был ровен; я взял книгу и
  решил почитать.
   Приподняв выше шторку, я посмотрел на местность, по которой мы сейчас
  ехали. Это снова была голодная степь; очевидно, здесь не было никакого
  орошения. Жгучее солнце и сожж„нная голая земля - вот и весь ландшафт,
  насколько хватало глаз.
   "Да, - это край, забытый милосердием жизни, - подумал я. - Должно быть,
  люди здесь любят строить голубые купола мечетей и п„стро изукрашивать их
  стены, предпочитают яркие краски в одеждах и коврах, чтобы вознаградить себя
  за эту голую землю, за эту ж„лтую пыль, в которой верблюд бред„т, утопая в
  ней по колено".
   Поезд ш„л не особенно быстро, остановки были редки. Я начал читать свою
  книгу. Постепенно фабула романа меня захватила, я увлекся, забыл обо вс„м и
  читал, вероятно, не менее двух часов, так как почувствовал, что у меня
  затекли руки и ноги.
   Я встал и начал их растирать. Вскоре тело Флорентийца как-то странно
  вздрогнуло, он потянулся, глубоко вздохнул и сразу - как резиновый - сел.
   - Ну вот я и выспался, - сказал он. - Очень тебе благодарен, что ты меня
  караулил. Я вижу, что ты сторож над„жный, - засмеялся он, сверкая белыми
  зубами