убами и вспыхивающими юмором глазами. - Но почему ты меня не разбудил
  раньше? Я спал, должно быть, больше четыр„х часов, - продолжал он, вс„
  смеясь.
   Я же стоял, выпучив глаза, и не мог сказать ни слова, до того он меня
  поразил своим пробуждением.
   - В жизни не видал таких чудных людей, как вы, - сказал я ему. - Спите
  вы, как м„ртвый, а просыпаетесь, словно кошка, почуявшая во сне мышь.
  Разбудить вас? Да ведь я же не гигант, чтобы поставить вас на ноги, как это
  вы проделали со мной; если бы я тряс вас даже так, чтобы душу из себя
  вытрясти, то вряд ли вс„ же добудился бы.
   Флорентиец расхохотался, его смешили и моя физиономия, и моя досада.
   - Ну, давай мириться, - сказал он. - Если я тебя обидел, что сплю на свой
  манер, а не так, как полагается по хорошему тону, то, пожалуй, и ты подобрал
  мне сравнение не очень лестное, что не подобает доброму слуге важного
  барина. Уж сказал бы хоть "тигр", а то не угодно ли "кошка". С этими словами
  он встал, посмотрел на фрукты и сказал: - Ну и молодец же ты! Вот так
  фрукты! Можно подумать, ты их стащил в Калифорнии!
   - Ну, в Калифорнию я сбегать не успел; а проводнику щедро за них
  заплатил, - ответил я. - Во время вашего сна приходил сосед - вроде
  французского комми - и приглашал вас играть в винт.
   Флорентиец ел дыню, кивая на мой доклад головой, и вдруг увидел письма
  обоих Али, которые я оставил на столе.
   Я прочел ему оба. Он спросил, куда я спрятал коробочку, и когда я показал
  на внутренний карман куртки,