спрыгнул на перрон, как только остановился поезд. Народу было много.
  Гортанные голоса п„строй, сожж„нной солнцем, темнолицей толпы,
  рассаживающейся по вагонам, в суете и давке перемешивались со смехом и
  шутками бежавших за водой пассажиров с бутылками, чайниками и кувшинами в
  руках.
   Жара и здесь стояла палящая, но после душного вагона воздух показался мне
  райским.
   Я сходил на телеграф, получил две телеграммы для моего барина, накупил
  целую кучу газет, какие только были, и вернулся в вагон. Войдя в него, я
  встретился с новыми пассажирами. Один был одетый повосточному, довольно
  красивый мужчина с мягким выражением лица, другой - в белом кителе и
  форменной фуражке инженера-путейца, с лицом каким-то безразличным,
  маленького роста и, видимо, очень страдавший от жары.
   Я вош„л в свое купе, подал Флорентийцу телеграммы и газеты. Он прочел
  телеграммы и протянул их мне. Я сначала ничего не понял, а потом разобрал,
  что русскими буквами были составлены английские слова. В одной говорилось,
  что на станции П. нас будут ждать лошади. А другая сообщала, что два дома и
  два магазина в К. загорелись от неизвестных причин, спасти удалось только
  людей и животных.
   Я взглянул на Флорентийца, который читал местную газету, полученную утром
  из К. В ней писалось о пожаре в доме Али, о том, что огонь перебросился
  через дорогу на дом капитана Т. Дом сгорел дотла, спасся один только денщик.
  А сам капитан, его брат и их друг, хромой старик-купец, не смогли проскочить
  через