ел и подушку и простыню убрать, пока я одевался и разговаривал с
  проводником. Сам он был теперь в другом костюме и велел мне надеть поверх
  моей курточки л„гкий светлый костюм, а вместо кепи панаму. Сверх всего он
  накинул на меня и себя ч„рные плащи, вроде тех, что носят морские офицеры.
   Мы с проводником вынесли вещи на перрон. Кто-то из пассажиров окликнул
  его из вагона, он наскоро пожал мне руку и убежал.
   На этот раз вся медлительность Флорентийца исчезла. Он быстро взял
  большой чемодан и свой саквояж, маленький отдал мне, взял меня за руку и
  зашагал не в зал, а, огибая садик станции, в сторону водонапорной башни.
   Едва мы успели зайти за не„, как с противоположной стороны выскочили два
  дервиша, вглядываясь во тьму ночи. К ним, запыхавшись, подбежал с перрона
  сарт, быстро что-то сказал и ткнул в руки билеты. Все трое помчались со всех
  ног к поезду и едва успели вскочить в последний вагон.
   Мы молча стояли за выступом башни. Флорентиец крепко держал меня за руку.
  Мы ждали до тех пор, пока поезд не отош„л и вс„ не стихло вокруг. Тогда он
  сказал мне:
   - Нам надо очень быстро пройти с полверсты. Возьми мой саквояж, дай мне
  свой чемодан и крепко держись за мою руку.
   Я хотел возразить, но он шепнул:
   - Ни слова, скорее, после: мы в большой опасности, мужайся. Если успеем
  сесть в московский поезд, следы наши затеряются.
   Мы шли в глубь местности, вправо от станции. Тьма была полная. Шли мы не
  по дороге, а по узкой тропе и так быстро, что я почти бежал, а Флорентиец
  шагал