ющей станции. Будь он трезв, пришлось бы входить с
  ним в сделку. А теперь он не сможет даже вспомнить, на какой станции мы сели
  в поезд.
   Разместив наши вещи, мы заперли купе и вытянулись на мягких диванах,
  обитых красным бархатом. Флорентиец сказал, что спать не будет, что ему надо
  прочесть письмо и кое-что сообразить. Я думал, что мой сон тоже дал„к, хотел
  услышать разъяснение всех передряг этой ночи, но не успел задать вопроса,
  как заснул глубоким сном.
   Конец ночи прош„л для меня без сюрпризов. Утром я проснулся совершенно
  бодрым, и первое, что я увидел, было ласково улыбавшееся мне лицо моего
  друга. Я почувствовал себя таким счастливым, что вижу его не строгим и
  озабоченным, а добрым и любящим! Снова мне показалось, что я знаю его
  давным-давно.
   - Положительно, - воскликнул я, - я мог бы спорить, что давнымдавно вас
  знаю. Такую любовь, доверие и уверенность я испытываю подле вас. Я хотел бы
  всегда, всю жизнь следовать за вами и разделять все ваши труды и опасности.
  Я не могу теперь даже представить жизни без вас!
   Он рассмеялся, поблагодарил меня за любовь и дружбу и сказал, что его
  жизнь состоит не из одних только трудов, борьбы и опасностей, но и из
  больших радостей и знаний, которые он будет счастлив разделить со мной, если
  я в самом деле захочу пожить возле него.
   Было уже часов восемь. Солнце стояло высоко, вс„ такое же яркое. Но мы
  ехали уже не по голодной степи. Здесь почва была покрыта хотя и сожж„нной
  солнцем, но вс„ же травой. Селения встречались чаще;