решился выйти из купе, как дверь открылась, и вош„л Флорентиец.
  Его прекрасное лицо было свежо, как у юноши, глаза блистали, на губах играла
  улыбка, - ну, век смотрел бы на это воплощение энергии и доброты; и никогда
  не поверил бы, как сурово серь„зно может быть это лицо в иные моменты.
   Он точно сразу прочел все мои мысли на мо„м расстроенном лице, сел рядом,
  обнял меня и сказал:
   - Мой милый мальчик! События последних дней могли расстроить и не такой
  хрупкий организм, как твой. Но вс„, что ты испытал, ты перен„с героически.
  Ни разу страх или мысль о собственной безопасности не потревожили твоего
  сердца. Ты был так верен делу спасения брата, как только это возможно.
  Теперь я узнал о судьбе обоих Али и их домочадцев.
   И он рассказал мне, как Али с племянником, проводив нас и дервиша,
  вернулись в город. Там они вывели из дома всех людей и спрятали их в
  глубоком бетонном погребе, под каменным сараем в самом конце парка. Туда же
  успели вынести из дома наиболее ценные ковры и вещи, замаскировав вход так,
  что найти его никто не мог. Там, в этом погребе, Али и все его домочадцы
  провели страшную ночь, когда толпа дервишей и правоверных кинулась на его
  дом.
   Ужасов, неизбежных в этих случаях, - как выразился Флорентиец, - он не
  стал мне рассказывать. Власти, услыхав, что религиозный поход принимает
  колоссальные размеры, - а это уже никого не устраивало, - разослали по всему
  городу патрули. Но патрули вышли тогда, когда дом Али был уже подожж„н со
  всех концов.
   С домом брата