ен, что он жив и уже в Петербурге, - ответил он. - Я говорил только о
  весьма возможной случайности, что вам не удастся сейчас свидеться с братом,
  и он не сможет взять вас с собой.
   - О, это было бы ужасно. За целых пять лет я не пров„л с ним и двух
  месяцев, если сосчитать те редкие дни, когда он приезжал ко мне в Петербург.
  Я жил надеждами. Наконец, сбылась моя мечта, я должен был прожить с ним лето
  и даже часть осени, - и снова я одинок...
   Тоска, раздражение, протест владели мной. Мне подумалось, что чужие люди
  встали между мной и братом. Увлекли его интересы чужого народа, а я,
  брат-сын, оказался брошен, забыт и не нужен. Буря, вихри страстей рвали мо„
  сердце! Ревность, как дикие кони, таскала мою мысль от одного события к
  другому, от одних лиц к другим...
   Мой товарищ молчал. Долго молчал и я. Наконец раздражение стало стихать.
  Я перестал ломать руки, и преданность брату, благодарность за его любовь и
  заботы взяли верх над грубой материей моего эгоизма и отчаяния.
   Я вспомнил лицо брата там, на дороге, под величественным деревом, когда
  Али высаживал из коляски Наль. Тогда меня поразило это лицо незнакомого мне
  человека, человека недюжинной воли, чьи брови слились в одну сплошную линию.
  И этот человек не был тем моим братомдобряком, которого я знал. Это был
  незнакомец, чей поток энергии устремляется как лава, сметая вс„ на пути.
  Тогда я был просто поражен и не сделал того единственного вывода, который
  сделал бы всякий более опытный человек. А может быть, быстрота