труде, не зависящем от
  наград и похвал, которые нам за него расточают. В том труде, который мы
  внес„м в свой обычный рабочий день как труд любви и радости, отдав его
  укреплению и улучшению жизни людей, их благу, их счастью. И. обнял меня и
  стал рассказывать историю своей жизни. Очнувшись от глубокого обморока, он
  увидел себя лежащим в крови среди друзей и родных. Погибло вс„, с чем ан был
  с детства связан; он не знал, куда ему идти, что делать, вся семья его была
  убита. Он вспомнил, что у него была старая нянька, жившая в горах, недалеко
  от той долины, где стоял дом его родных. Но он не знал, к какой политической
  партии она примкнула. Быть может, и она убита так же, как и несколько
  семейств этой долины, своими вчерашними единомышленниками, а сегодняшними
  врагами.
   Но раздумывать было некогда. И. спустился к морю, выкупался, переоделся в
  чужое платье, кем-то оброненное или брошенное на берегу, и побр„л, обливаясь
  слезами, по уедин„нной тропе, в другую часть острова к старой няне.
   - Я не буду утомлять вас подробностями своей скитальческой жизни, -
  продолжал И. - Коротко скажу, что с помощью старушки, с е„ деньгами я сел на
  пароход и поехал в Рим, где у не„ был сын, способный ювелирных дел мастер,
  как она мне сказала. На пароходе я, вероятно, умер бы от горя и голода, если
  бы меня не наш„л уже знакомый вам КонАнанда. В одну из ночей, уже совершенно
  изнемогая от лихорадки, в полусознании, я услышал над собой разговор на
  итальянском языке, который я хорошо знал от моей няни, родом