м итальянки.
  Молодой звучный и прекрасный голос говорил:
   - Что это? Никак здесь лежит мальчуган? Другой, сиплый и грубый, как бы
  нехотя цедил слова сквозь зубы:
   - Какой это мальчуган? Это целый мужик, смертельно пьяный.
   Я не имел сил, хотя всей душой хотел закричать, что я не пьян, что я
  умираю от голода и холода и прошу помощи. Я уже приготовился умирать, и
  мелькнувшая было и уже исчезавшая надежда на спасенье показалась мне ещ„
  одним надругательством судьбы надо мной. Тяжело ступающие шаги пошли прочь,
  унося с собой воркотню грубого голоса. Я думал, что и другой голос замр„т
  вдали, как вдруг нежная сильная рука приподняла мою голову и горестное:
  "Ох", вырвалось, как стон.
   Глаза я от слабости открыть не мог. Склонившийся надо мной незнакомец
  громко что-то закричал своему спутнику. Тот, нехотя, едва волоча ноги, снова
  подош„л к нему. Повелительный тон молодого, в котором слышалась непреклонная
  воля, мигом прив„л ворчуна в другое настроение.
   - Одним духом отправляйся за носилками и доктором, старый лентяй. Так-то
  ты следил за нашими вещами в трюме, что не видел, как здесь умирает человек.
   - Виноват, барин, этот воришка, верно, только что пробрался сюда. Я
  проверял ящики, вс„ было цело.
   - Брось бессмысленную болтовню. Какой он воришка? Ведь это слабый
  реб„нок! Мигом - носилки и доктора! Или ты снова отведаешь моей палки.
   Куда девалась шаркающая походка? "Есть", - выговорил слуга зычным басом и
  побежал так, как и я бы не смог, хотя бегал я, здоровый, хорошо.