кую мысль,
  вс„ меняется, расширяясь в мудрости. Если же человек не умеет принимать
  мудро изменяющихся обстоятельств, не умеет стать для них направляющей силой,
  - они его задавят, как мороз давит жизнь грибов, как сушь уничтожает жизнь
  плесени. И, конечно, тот человек, кто не умеет - сам изменяясь - понести
  легко и просто на своих плечах новые обстоятельства, будет равен грибу или
  плесени, а не блеску закаляющейся и растущей в борьбе творческой мысли.
   Я слушал и вбирал жадно каждое его слово, не спуская с него глаз.
  Добрейшее лицо его и мягко гладившая мои волосы рука точно передавали мне
  любовь и мужество. Я вдруг осознал, что возле меня стоит друг, такой
  величавый друг, рука которого не только опора для меня в эту минуту, но
  крепость е„ такова, что вся жизнь моя не может отягчить той любви, что горит
  в этом человеке.
   Какое-то почти благоговейное живительное чувство радости, благодарности,
  не испытанной ещ„ мною, уверенности и мужества наполнили меня. Я подн„с к
  губам нежно гладившую меня руку, поцеловал е„ и ответил ему:
   - Я буду стараться быть всегда мужественным. О, как бы я хотел быть
  таким, как вы, добрым, умным и сильным.
   Как подле вас мне чудно хорошо. Я точно вырос и весь переменился.
   Он обнял меня, прижал к себе, поцеловал в лоб и сказал: - Будь же
  мужествен сейчас. Как перенес„шь ты встречу с няней, точно так начн„шь и
  свою новую жизнь.
   С этими словами он меня покинул, и через минуту в комнату вошла моя няня.
   Она вообще была старенькая,