мой дядя
  каждый день опасался, что ему не удастся вырвать вас у смерти. Только на
  второй месяц вашей болезни он сказал мне, что вы в безопасности. А за две
  недели он точно определил день, в который к вам верн„тся сознание. Одно
  время он опасался неполноценного возврата вашего сознания. И потеря памяти
  могла вообще распространиться на весь ход ваших мыслей. Свидание с няней он
  считал моментом перелома, как оно и случилось на самом деле.
   Далее он рассказал мне подробно, как я был перенес„н в их каюту на
  пароходе, как они оба с дядей дежурили по очереди у моей постели и как в
  беспамятстве и бреду я рассказывал им много раз всю свою историю, вплоть до
  посадки на пароход. Он спросил, не помню ли я, каким образом попал в трюм. Я
  не помнил или, может быть, даже не понимал, где этот трюм. Но помнил, что
  искал место, где бы спрятаться от людей и выплакать сво„ горе.
   - Дальше история моя сложилась просто, - продолжал И. - Не буду вам
  рассказывать, сколько раз в мо„м сердце чередовались бури отчаяния,
  негодования и безысходного горя. Сколько раз я терзал сердца моих
  благодетелей и няни своими дикими рыданиями. Скажу только, что каждый из
  приступов моего раздражения не вызывал ни негодования, ни упр„ков моих новых
  друзей. Постепенно атмосфера постоянной ласки и высокой культурности стала
  вводить и меня в колею выдержки. Я понял, увидел наглядно, как я
  невежествен, что веду себя неделикатно, нарушая тихий ритм жизни моих
  спасителей, заполненной целиком