это было так забавно, что я снова забыл обо вс„м,
  увлекся наблюдениями и готов был, смеясь, остановиться. Флорентиец слегка
  подтолкнул меня, я перестал таращить глаза по сторонам и увидел, что из
  толпы гостиничных слуг отделился один, с надписью на кепи "Националь", и
  приветствовал Ананду, весьма почтительно держа руку у козырька.
   Через несколько минут мы уселись в отличное ландо и покатили в центр
  города.
   Я давно не видел Москвы, и по сравнению с Петербургом она показалась мне
  грязным, провинциальным городом с незначительным движением. Улицы, по
  которым мы ехали, узкие, искривленные, с низенькими домами, часто
  деревянными, со множеством церквей, церквушек и часовен, с перезвоном
  колоколов, н„сшимся со всех сторон, производили впечатление
  патриархальности. Глядя на эти церкви, я невольно подумал, что русский
  народ, должно быть, очень религиозен. Я спрашивал себя, могут ли русские
  дойти до глубокого фанатизма, подобно магометанам, которые слишком рьяно
  служат своему Богу.
   Я стал думать о себе самом: что для меня Бог и как живу я с Ним и в Н„м?
  Мешает ли мне моя религия или помогает? Посещая церковь раз в неделю со всей
  гимназией, я видел в этом лишь развлечение в нашей монотонной жизни; и ни
  разу не пробовал искать в Боге облегчение, не докучал Ему своими жалобами, а
  стоял в церкви и просто наблюдал.
   Мы ехали молча, изредка перекидываясь незначительными замечаниями; но я
  инстинктивно чувствовал, что всех тревожит мысль о судьбе брата