и Наль.
   Войдя в вестибюль гостиницы, мы взяли номера, как условились раньше.
  Флорентиец спросил, пет ли почты на имя лорда Бенедикта, и - к моему
  удивлению - очень важный и осанистый портье подал ему две телеграммы и два
  письма.
   - Письма ждут вашу светлость уже два дня; а телеграммы - одна ночная,
  другая сию минуту подана, - почтительно прибавил он.
   Водворившись в номере, я едва дождался, пока коридорный перестанет
  возиться с нашими вещами и выйдет. Я бросился к Флорентийцу, спрашивая, не
  от брата ли письмо, мне показалось, что я узнал его почерк на одном из
  конвертов. Он, улыбаясь, подивился, что я - такой всегда рассеянный, - мог
  издали узнать почерк того, кого люблю. Видя мо„ нетерпение, он взял письмо
  брата, подал его мне и сказал:
   - Когда Али говорил с тобой в саду, он предупредил тебя, что жизнь брата,
  твоя и Наль зависят от твоего мужества, выдержки и верности. Читая теперь
  письмо, думай не о себе, а только о том, как ты можешь ему помочь.
   Сердце мо„ сжалось. Предчувствие подсказало, что сегодня брата не увижу,
  а я так на это надеялся.
   Я прочел письмо, ещ„ раз перечитал его и вс„ никак не мог собраться с
  мыслями и прийти к какому-либо выводу.
   Брат писал, что уехать из К. им удалось незамеченными: что слуги были
  переодеты восточными женщинами, Наль ехала в европейском костюме, который
  приготовил ей Али, а сам брат был в штатском платье. Прич„м все они сели в
  разные вагоны и только в Москве, переодевшись в дороге ещ„ раз, сошлись все
  вместе.