ладаешь. Разве ты не чувствуешь в себе писательского дара?
   Я покраснел до пота на лице. Я никогда бы не поверил, что самое заветное,
  от всех сокрытое мо„ желание - и то он сможет подсмотреть.
   Но времени на дальнейшие разговоры не оставалось. Вошли Ананда и И., и
  Флорентиец поведал им свой новый план. Меня очень удивило, что ни один из
  них не возразил ни словом; оба приняли его распоряжения, как не подлежащие
  даже обсуждению.
   .Ананда позвонил и велел заказать сейчас же два билета в Севастополь и
  отвезти двоих к поезду; а в номер подать нам завтрак.
   - И на вечерний поезд в Париж купите один билет, - прибавил он.
   Мы уложили мои вещи в поместительный саквояж Флорентийца, который он мне
  подарил.
   - Там ты найд„шь мой сюрприз, - смеясь, сказал он мне. - Как только
  почувствуешь могильное настроение, - так и поищи его. Вот последний мой
  завет тебе: помни, что радость - непобедимая сила, тогда как уныние и
  отрицание погубят вс„, за что бы ты ни взялся.
   Тут принесли наш завтрак: явился портье, говоря, что у него остались на
  руках два билета в Севастополь в международном вагоне, которые он собирался
  отослать в кассу вокзала в ту минуту, когда приш„л наш заказ. Билеты взяли,
  вещи отдали слуге; и мы сели завтракать. Через полчаса мы с И. должны были
  ехать на вокзал.
   Как я ни боролся с собой, но есть я ничего не мог, хотя с вечера ничего
  не ел. Сердце мо„ разрывалось. Я так привязался к Флорентийцу, что будто
  второго брата-отца хоронил, расставаясь с ним сейчас. Все старались