ну ту минуту, когда
  ты с ними. Подумаем лучше, что сейчас делают наши друзья.
   Флорентиец, по всей вероятности, садится в поезд на Париж, а Ананда его
  провожает.
   Он точно ун„сся в дал„кую Москву, и взгляд его стал отсутствующим. Сам
  он, опершись головой о спинку дивана, сидел неподвижно; и я подумал, что у
  каждого человека, очевидно, своя манера спать, а я как-то не присматривался
  до сих пор к тому, как спят люди. Флорентиец спал, точно мертвец, И. спал
  сидя, с открытыми глазами, но сон его был так же крепок, как сон
  Флорентийца.
   Думая, что будить И. и нельзя, и бесполезно, я тоже перен„сся мыслями в
  Москву.
   Теперь, расставшись впервые за эти дни с Флорентийцем, к которому так
  прильнул всем сердцем, я почувствовал всю глубину удара, который нанесла мне
  жизнь этой разлукой. С самого рождения и до разлуки с братом я видел на
  сво„м пути один свет, один собственный дом, одного неизменного друга: брата
  Николая. Теперь я разлучен с братом, - погас мой свет, рухнул мой дом, исчез
  мой друг. Подле Флорентийца, несмотря на все тревоги, полное отсутствие
  какого-либо дома, непрерывные опасности и неутихающие страдания о брате, я
  чувствовал и сознавал, что в н„м для меня - и свет, и дом, и друг. Чувство
  полной защищенности, мира в сердце, - даже когда я плакал или раздражался, -
  не покидало меня где-то в глубине. Я был уверен, каждую минуту уверен, что в
  лице Флорентийца я не только имею "дом", но что в этом доме смогу жить,
  учась и совершенствуясь, чтобы стать достойным своего