сколько минут царило полное молчание. Т„тку я не видел, ибо, занятый
  своей миссией, сидел к ней спиной. Пользуясь полуобморочным состоянием Лизы,
  я внимательно е„ разглядывал.
   Бесспорно, это была красивая девушка. Но меня крайне поразило, что одна
  щека е„ была восковой бледности, а другая не только пылала, но багровость е„
  переходила в большой синяк, что отч„тливо стало видно теперь, когда И.
  достал складной подсвечник, заж„г в н„м свечу и поставил на столик.
   - О ч„м теперь вы плачете? - услышал я вдруг голос И. Я оглянулся и
  увидел, что лицо т„тки вс„ залито слезами; нос, губы, щ„ки - вс„ распухло, и
  вид е„ был до отвращения безобразен.
   - Не о девчонке плачу, а о своей судьбе. Что теперь будет со мной? Она
  станет всех уверять, что это я е„ толкнула. А на самом деле сама ушиблась...
  - отвечала злым голосом т„тка сквозь всхлипывания.
   Я взглянул на И. и поразился грозному выражению его лица. Он так
  пристально смотрел на плачущую, что сразу напомнил мне Али. Никогда бы не
  поверил, что у неизменно ровного, большей частью светящегося
  доброжелательством И. может быть такое грозное лицо, такие суровые глаза.
   - Вам лучше всего не лгать. Я так же хорошо знаю, как и вы, что это вы е„
  ударили, не рассчитав своей силы; и я могу вам показать отпечаток вашей
  ладони на е„ щеке. Если бы вы ударили чуть выше, - с Лизой было бы кончено,
  - говорил звенящим голосом И.
   Всхлипывания прекратились, и в тишине раздался свистящий от бешенства
  голос т„тки:
   - Возможно, что вы