ющимся голосом.
   - Почему же вы не пожалели единственного реб„нка своей сестры? Женщины,
  несчастье которой составляете вы до сих пор, - продолжал И., вс„ так же
  сурово глядя на не„.
   - Вы ещ„ слишком молоды. Вы не знаете бедности. Вы не можете ни понять,
  ни судить меня, - жалобно говорила женщина. - Но если вы не выдадите меня
  родителям Лизы, клянусь жизнью своего сына, что пальцем не трону больше
  девчонку.
   - И будете продолжать есть хлеб вашей сестры, жить в е„ доме, разыгрывать
  в н„м хозяйку? О нет, вы слишком дорого цените благополучие вашего сына и
  слишком д„шево - три жизни ваших родных. Только тогда я вас не выдам, если
  вы уедете из дома сестры.
   - Куда же я денусь? Вы так говорите, потому что не знали нужды и не
  понимаете жизни. Чем я буду жить? - раздраж„нно спросила т„тка.
   Вторично по лицу И. скользнуло нечто вроде усмешки, едва уловимой, так
  что я подумал, что, пожалуй, и в первый раз на его лице, как и сейчас,
  просто играл колеблющийся свет горящей свечи.
   - Вы должны работать, - тихо сказал он. - Работать? Оно и видно, что
  сами-то вы и гроша не заработали, просидели на шее папеньки с маменькой, как
  и ваш братец, и не понимаете, о ч„м тут болтаете, - злясь и фыркая, говорила
  т„тка.
   - Я повторяю, - чрезвычайно спокойно, но с непоколебимой волей возразил
  И., - что единственное условие, при котором я согласен покрыть ваш грех и
  взять на себя таким образом часть вашего преступления, - это условие
  немедленного отъезда из дома сестры и лично ваш