робными указаниями, как
  заняться лечением и воспитанием дочери.
   С этими словами он вышел, я же так и остался посреди купе с открытым
  ртом. Много чудес перевидал я за эти дни, но чтобы И. и в самом деле
  оказался доктором и решился писать письмо совершенно неизвестной ему графине
  Е. о е„ - тоже ему мало известной - дочери, - этого уж я никак не мог взять
  в толк. "Где же тут такт?" - мысленно спрашивал я себя, припоминая, что
  говорил Флорентиец о такте и предельном внимании к людям.
   Долго ли, со свойственными мне рассеянностью и способностью мигом
  забывать вс„ окружающее, стоял я посреди купе, - не знаю. Только внезапно
  дверь открылась, и я услышал вес„лый голос И.
   - Да ты угробишь нас, Левушка. Надо скорее вс„ сложить, мы подъезжаем.
   Я сконфузился, принялся быстро складывать вещи, но И. делал вс„ лучше и
  быстрее, - мне оставалось только подавать вещи. Не успели мы уложить и
  закрыть чемоданы, как подкатили к перрону.
   В коридоре я увидел Лизу и т„тку в нарядных белых платьях и элегантных
  шляпках. Лиза действительно была свежа, как роза, и в глазах е„ светилась
  радость. Т„тка же е„ была бледна, на лице е„ разлилась скорбь, на лбу
  залегла поперечная морщина, тогда как вчера он был совершенно гладок; губы
  плотно сжаты: но, странно, - сейчас она нравилась мне гораздо больше; от е„
  вчерашней плотоядности ничего не осталось. То было лицо стареющей женщины,
  преображенное страданием.
   Я поздоровался с ними издали; у меня не было желания заглядывать ещ„
  глубже