ления где-либо замотал всю мою голову.
   - Голова готова; теперь ноги. Надевай эти длинные чулки и туфли, - сказал
  он, достав мне из картона в углу белые чулки и довольно простоватые на вид
  туфли.
   Я вс„ это надел и встал на ноги; но сразу почувствовал какую-то
  неловкость в левой туфле. Невольно я как-то припал на левую ногу, а брат
  услужливо сунул мне в правую руку палку.
   - Теперь ты именно тот немой, глухой и хромой старик, которого тебе надо
  изобразить, - засмеялся брат.
   Я разозлился. От непривычной бороды мне было жарко; жидкость, которой
  было смазано мо„ лицо, - вначале такая приятная, - сейчас отвратительно
  стягивала кожу; ноге было неудобно и, вдобавок ко всему, я ещ„, оказывается,
  немой и глухой.
   Со свойственным мне нетерпением я хотел раскричаться и заявить, что
  никуда не пойду; и уже приготовился сорвать бороду и чалму, как дверь
  беззвучно отворилась, и в ней появилась высоченная фигура Али старшего.
   Два агатовых глаза положительно парализовали меня. Чалма так плотно
  прикрывала мне уши, что я ровно ничего не слышал, о ч„м говорил он с братом.
   На н„м был надет почти ч„рный, - так густ был синий цвет, - халат; а под
  ним сверкал другой, яркий малиновый, плотно прилегавший к телу. На голове
  белая чалма и большая бриллиантовая брошь, изображавшая павлина с
  распущенным хвостом...
   Приветливо и ласково улыбаясь, он подош„л ко мне с протянутой рукой.
  Когда я подал ему руку, он пожал е„; и опять по всему моему телу пробежал
  ток теплоты и