лся
  поцеловать ей руку, не по велению хорошего тона, но в самом искреннем
  сердечном порыве.
   Она, казалось, почувствовала теплоту моего сердца, ответила на пожатие и
  взглянула на меня. Я даже похолодел на мгновение, такая бездна отчаяния была
  в е„ глазах.
   "Боже мой, - думал я, усаживаясь рядом с И., который говорил о ч„мто с
  Лизой, - неужели в жизни так много страданий? И зачем так устроена жизнь?
  Зачем столько сл„з, нищеты и горя? И как понять, что человек сам множит свои
  скорби, как говорит И.?
   Вокзал был довольно далеко от города. Я впервые видел Крым и этот
  исторический город. Вс„ в н„м дышало для меня очарованием. Я мысленно
  расставлял редуты и башни, и пленительные образы Корнилова, Нахимова и
  Тотлебена вели воображение далее, к первому герою той страшной обороны -
  русскому солдату.
   И. разговаривал с кучером, который оказался уроженцем Севастополя и не
  так давно похоронил деда, участвовавшего в тяжких боях, выпавших на долю
  четв„ртого бастиона.
   Он вызвался отвести нас на верхний бульвар, чтобы мы увидели, где
  проходили бои, с обозначением блиндажей и бастионов, а в Балаклаве посмотрим
  гавань, где затонуло громадное судно, знаменитый "Ч„рный принц" англичан.
   Мне больше всего хотелось видеть Нахимовский курган, но я не хотел
  вмешиваться в разговор. Сердце мо„ так было полно горечью жизни, что обычная
  моя смешливость и интерес к новым местам отошли на какой-то дал„кий план. А
  страдания людей опаляли, как беспощадное солнце, поджаривавшее нас.