в какую я попаду, сменит,
  при моей экспансивности, восторг на проклятия.
   Только вечером мы вернулись в гостиницу. Щедро расплатившись с Ибрагимом,
  получив билеты у агента, мы прошли в свой номер и оттуда в ресторан ужинать.
   Пока был на воздухе, я не замечал ни усталости, ни голода, ни палящего
  солнца. Сейчас же лицо мо„ горело, я хотел есть, пить, спать - вс„ вместе.
  Взглянув на И., я мысленно пожал плечами. Этот человек словно только что
  вышел из своего кабинета, где преспокойно читал газету. Правда, лицо и у
  него немного обветрилось и загорело, но не пылало, как мо„, на н„м не было
  видно признаков утомления; он, очевидно, мог встать и ехать дальше, а я, я
  прямо валился с ног от усталости.
   Зал был почти пуст, но все же несколько столиков было занято. Однако я
  так был поглощен собой и утолением своего голода, что даже не обратил
  внимания на тех, кто был в зале.
   К моему удивлению, И. ел мало. На вопрос, неужели он не голоден, он
  ответил, что в пути есть надо мало: чем меньше ешь, тем легче путешествовать
  и тем лучше воспринимаешь все окружающее. В его тоне отнюдь не было ни
  малейшего укора или осуждения. Но я как-то сразу почувствовал себя неловко.
  Я вообще отличался прекрасным аппетитом, чем удивлял своих товарищей по
  гимназии. Обжорой я вс„ же не был; но сейчас почувствовал себя так, как
  будто бы действительно был в этом грешен.
   Я моментально потерял вкус к еде и отодвинул тарелку. Заметив это, И.
  спросил, сыт ли я уже. Я просто и прямо сказал, что потерял