ильнее. Я сидел на диване, и мне
  казалось, что сейчас что-то лопнет у меня в голове и спине. Весь я покрылся
  испариной и снова не мог двинуть ни одним пальцем. Я слышал какой-то
  разговор, но даже не смог понять, кто это и о ч„м говорит.
   Долго ли так лежал в забытьи, я не знал; но внезапно ощутил какую-то
  л„гкость, гибкость в теле, словно проспал несколько часов кряду. А
  оказалось, что прошло только двадцать минут. И. сказал, что сейчас подадут
  обед и надо с ним поторопиться, так как необходимо принять лекарство в
  третий раз. Я весело отвечал, что если сейчас могу горы двигать, то что же
  будет со мною в третий раз?
   Но как бы то ни было, следовало поспешить. В кармане у меня лежало письмо
  Флорентийца, сжигавшее меня уже столько часов; и прежде всего я хотел
  прочитать его, о ч„м и заявил И.
   Он согласился и вышел на палубу, где нам сервировали обед. Солнце уже
  стояло низко, очевидно было часов семь.
   Я вынул письмо - и позабыл обо вс„м на свете, так тронули меня нежные,
  полные любви слова моего дивного друга.
   Флорентиец писал, что мысленно следит за каждым моим шагом, и.
  раздел„нные условностью расстояния, мы вс„ так же крепко слиты в его
  дружеских мыслях и любви, верность которой я имел случай не раз проверить в
  эти дни. Дальше он говорил, что вынужден ограничиться коротким письмом, так
  как времени до отхода поезда осталось немного: но просит меня быть крайне
  внимательным во время путешествия по морю и не отходить от И., как я делал
  это