овились у подножья лестницы, чтобы разделить между собой поле
  деятельности. Здесь был сущий ад. Ветер выл и свистел: волны дыбились уже
  огромные. Люди стонали; женщины и дети плакали: лошади в трюме ржали и
  бились: коровы мычали: блеяли овцы, - ничего нельзя было расслышать, вс„
  сливалось в какой-то непрерывный вой, гул и грохот.
   И. потянул меня за рукав, и мы пошли в женское отделение. Увидев пас,
  женщины кинулись к нам: но тотчас же многих отбросило назад - это пароход
  взмыл вверх и снова ухнул вниз, как в пропасть. И. подходил по очереди к
  наиболее нуждавшимся в помощи: я набирал нужные капли, матрос приподнимал
  головы страдалиц и я вливал им лекарство.
   Зловоние здесь стояло такое, что если бы не ветер, я вряд ли смог его
  вынести.
   Постепенно мы обошли всех, и люди стали затихать и даже засыпали. Два
  матроса, с горячей водой, со щ„тками и тряпками, навели в помещении чистоту.
   Мы же отправились на помощь к туркам, которые не успели управиться и
  наполовину, поскольку мужчин здесь было гораздо больше. Несколько человек
  чувствовали себя хорошо и вызвались нам помогать. Вскоре замерли стоны и
  проклятия, люди и здесь стали засыпать.
   И. дал двум конюхам пучки какой-то сухой травы и велел привязать их в
  трюме, объяснив, что она произвед„т на животных такое же успокаивающее
  действие, как лекарство на людей.
   Турки остались на палубе, а мы спустились в трюм, где И. показал, в каких
  местах следует привязать траву.
   Возвратившись, И. предложил здоровым тоже