я мог карабкаться по лестницам и
  переходам. Иначе я раз десять полетел бы вниз головой и, наверное, убился
  насмерть. Выйдя на палубу, мы попали в кромешный ад. Сверкали молнии, удары
  грома, подобно неумолчной канонаде, сливались с воем и свистом ветра. Молнии
  сразу ослепили нас, и мы вынуждены были остановиться, так как в ледяной
  атмосфере бури было трудно даже дышать.
   Мы добрались до капитанского мостика с огромным трудом. Я не успел даже
  опомниться, как меня обдало с ног до головы холодной водой. Я отряхивался,
  как п„с, протирая глаза руками, и открыл их с большим усилием, но вс„ же во
  тьме, озаряемой вспышками, по-прежнему ничего не видел.
   Я чувствовал, что меня тащат сильные руки, и пош„л, если только можно
  назвать этим словом то, что проделывали мои ноги и тело. Я подымал ногу и
  тут же валился на свою няньку-матроса. То я падал назад и слышал крик И.:
  "Пригнись". Не успевал нагнуться, как снова валился набок. Эти несколько
  десятков шагов показались мне долгими, как дорога к несбыточному счастью.
   Но вот я услышал, как матрос-верзила что-то крикнул, рванул меня впер„д,
  и в одно мгновение мы очутились возле капитана и его помощников. А в
  следующий момент нас прижало к стенкам капитанской рубки и чудовищная волна
  прошла стороной.
   Что произошло в следующий момент, не подда„тся никакому описанию.
  Огромная водяная стена обрушилась на пароход, так ударив по рубке, что она
  задрожала, а И. с матросом бросились к рулевому колесу, которое капитан и
  помощники уже не могли