лось, под
  диктовку И. Мы плыли, а вернее ухали вниз и взлетали на горы довольно долго.
  Все молчали.
   - Ещ„ один такой крен, и пароход ляжет, чтобы уже не встать, - прокричал
  капитан.
   Не знаю, должно быть пилюля так раззадорила меня, что я прокричал
  капитану в самое ухо:
   - Не ляжет, ни за что не ляжет, выйдем невредимыми. Он только пов„л
  плечами, и это был жест снисхождения мне, мальчишке, не понимающему смерти.
  Между тем становилось светлее. Теперь я уже мог рассмотреть тот живой
  водяной ад, в котором мы плыли, если можно обозначить этим словом ужас
  уханья в пропасть и мгновенного взмыванья в гору.
   Море представляло собой белую кипящую массу. Временами вздымались
  высоченные зел„ные стены воды, с белыми гребнями, точно грозя залить нас
  сразу со всех сторон и похоронить в пропасти. Но резкая команда капитана и
  искусные руки людей резали водяные стены, и мы ухали вниз, чтобы в который
  уже раз благополучно выскочить на поверхность.
   Но вот я заметил, что капитан вобрал голову в плечи, крикнул что-то И. и
  нал„г всем телом на руль. Мне снова почудилась высокая белая фигура
  Флорентийца, коснувшаяся рук И., который двинул штурвал так, как хотел
  капитан и чего не мог добиться от своих помощников. И пароход послушно
  повернулся носом вправо. Сердце у меня упало. На нас шла высочайшая гора
  воды, на вершине которой кружился водяной столб, казалось, подпиравший небо.
   Если бы вся эта масса ударила нам в борт, судно неминуемо опрокинулось
  бы. Благодаря