ьшими
  трудностями проглотил е„ сам и едва вернулся на прежнее место.
   Теперь я увидел, что в углу был откидной стул. Я опустил сиденье и сел в
  полном недоумении. Почему же в разгар бури, когда мне мерещился Флорентиец,
  я двигался легко, а теперь не могу сделать и шага, да и сижу с трудом,
  держась крепко за поручни.
   Неужели одна только мысль о дорогом друге, которого всю ночь я звал на
  помощь, помогла мне сосредоточить волю? Я вспомнил, какое чувство радости
  наполнило меня; каким я сознавал себя сильным; как смеялся, давая капитану
  пилюлю, - а вот теперь расслабился и стал обычным "Л„вушкой-лови ворон".
   Картина моря так менялась, что оторваться от не„ было жаль. Становилось
  совсем светло; ветер разорвал ч„рные тучи, и кое-где уже проглядывали клочки
  голубого неба. Качка заметно слабела; иногда ветер почти стихал и слышался
  только шум моря, которое стало совершенно ч„рным, с яркими белыми хребтами
  на высоких волнах. Качка вс„ ещ„ была сильная, идти мне было трудно; и я
  удивился, как легко вс„ это делал И. За что бы он ни взялся, думалось мне, -
  вс„ он делает отлично.
   Я представил его - ни с того, ни с сего - за портняжным столом, и так это
  было смешно и глупо, что я залился смехом. И. поглядел на меня не без
  удивления и сказал, что уже второй раз мой героизм проявляется смехом.
   - Отнюдь не героизм заставил меня смеяться, - ответил я, - а только моя
  глупость. Я вдруг представил вас портным и решил, что и в этой роли вы были
  бы совершенны. Но игла и нитка в ваших руках так комичны,