то вокруг не„ сидят мужчины. Она, точно
  реб„нок, выражала все свои чувства прямо, легко и радостно.
   Несколько раз я уловил взгляд обожания, который она посылала брату; но
  это было опять-таки обожание реб„нка, в котором чистая любовь лишена
  малейших женских чувств.
   Я понял вдруг огромную драму этих двух сердец, раздел„нных предрассудками
  воспитания, религии, обычаев...
   Али старший взглянул на меня, и в его, таких добрых сейчас, глазах я
  увидел мудрость старца, точно он хотел мне сказать:
   "Видишь, друг, как прекрасна жизнь! Как легко должны бы жить люди, любя
  друг друга; и как горестно разделяют их предрассудки. И во что выливается
  религия, зовя к Богу, а на деле разрывая скорбью, мукой и даже смертью жизни
  любящих людей".
   В мо„м сердце раскрылось вдруг понимание свободы и независимости
  человека. Мне стало жаль, так глубоко жаль брата и Наль! Я увидел, как
  безнад„жна была бы их борьба за любовь! И оценил волю брата, не дававшего
  пробиться ни единому живому слову, но державшемуся в рамках почтительного
  рыцарского воспитания в сво„м разговоре с Наль.
   Вначале такая детски вес„лая, девушка становилась заметно грустней, и е„
  глаза вс„ чаще смотрели на дядю с мольбой и недоумением.
   Али старший взял е„ ручку в свою длинную, тонкую и что-то спросил, чего я
  расслышать не смог. Но из жеста девушки, каким она быстро вырвала свою руку,
  поднесла розы к зардевшемуся лицу, я понял, что вопрос был о цветке.
   Али снова ей что-то сказало и девушка, вся пунцовая, сияя